Язык: Русский     Français     Anglais     Поиск по сайту:

"Тотальная война во имя добра"

Date de publication: 13.10.2014



Тотальная война во имя добра

Джон Локленд

Limes, Rivista Italiana di Geopolitica (Рим),

май 2014 года

 

Вечером 3 августа 1914 года министр иностранных дел Великобритании сэр Эдуард Грей выглянул на улицу из окна своего офиса. Было поздно, в парке Сент-Джеймс один за другим зажигались газовые фонари. Почувствовав беду, Грей повернулся к своему коллеге и вымолвил: «Огни сейчас гаснут повсюду в Европе и, возможно, мы не увидим их снова зажженными на протяжении жизни нашего поколения». В этот день Германия напала на Бельгию и Францию, а на следующее утро Великобритания объявила войну Германии.

  Позднее Грей забыл о своем пророческом высказывании, но оно вошло в историю как одна из самых известных цитат о Первой мировой войне. Это высказывание было не единственным примером дальновидности Грея. Чуть более недели ранее, 24 июля, на следующий день после того, как Австрия выдвинула ультиматум Сербии, в Сент-Джеймсском дворце Грей сообщил австрийскому послу, графу Менсдорфу, что он «еще никогда не видел, чтобы одно государство направляло документ такого весомого характера в адрес другого независимого государства. Требование ультиматума № 5 нарушит суверенитет Сербии, если будет означать, и это вполне может случиться, что Австро-Венгрии будет дано право назначать государственных лиц, наделенных властью внутри Сербии». Эти слова оказались правдой.

 Поэтому еще до того, как разразилась Первая мировая война, Грей понял, что она не будет похожа ни на одну другую войну, и не только потому, что современные технологии отбросят любые представления о справедливой войне. Он предвидел, что эта война установит в международных отношениях то, что я называю «этикой наказания». Сегодня этика наказания доминирует в отношениях между государствами или, по крайней мере, между так называемым «Западом» и остальным миром. Последним примером этого является введение карательных санкций против России в связи с проблемой Крыма. В  1914 году это являлось радикальным новшеством.

 Имея целью наказать Сербию, Австрия объявила ей войну. До 1914 года государства воевали на равных. На протяжении очень многих веков главным и основополагающим элементом международных отношений служило понятие суверенной государственности. Это понятие появилось в то время, когда князья признавались как равные. Великолепная картина Веласкеса, написанная десять лет после того, как в цивилизованной обстановке произошла встреча между победившим испанским генералом Амбросио Спинолой и его пораженным соперником принцем Нассау, состоявшейся после взятия города Бреда в 1625 году, вероятно, является идеалистическим изображением действительности. Однако даже во время военных действий эта картина прекрасно передает отношения суверенного равенства между князьями, ибо в то время эта традиция своими корнями уходила далеко в историю.

            В первые недели и месяцы войны желание Австрии наказать Сербию было встречено сильным негодованием среди союзных государств. Это возмущение было следствием реальных или выдуманных происшествий, таких как потопление «Лузитании» в мае 1915 года или сажание бельгийских младенцев на немецкие штыки, о котором сообщалось в печально известном отчете Брайса.

К концу войны страсти еще больше накалились. За несколько дней до перемирия была сформирована комиссия по военным преступлениям с целью расследования зверств, совершенных немцами. Статья 237 Версальского договора стала грамотным правовым актом, направленным на наказание конкретного виновного в государственной измене, в данном случае германского императора Вильгельма II. Он избежал суда только потому, что бежал в Нидерланды, которые, как символический опекун зарождающегося международного права, отказались признать, что ранее был принят хоть какой-то закон, разрешающий уголовное преследование глав государств.

Союзники также потребовали, чтобы побежденная Турция дала юридическую оценку действиям собственного военного руководства: великого визиря и других должностных лиц, которых провозгласили виновными в преступлениях против человечества после массовых убийств армян в 1915 году. (Судебное разбирательство превратилось в комедию, ибо основные обвиняемые были оправданы в суде в Константинополе, а затем сразу же взяты под стражу возмущенными англичанами. В конце концов, их неохотно возвратили в Турцию в обмен на некоторых британских солдат, которые были взяты заложниками Кемалем Ататюрком в качестве ответной меры.)

Однако тенденция к ненависти определенно стала частью международного права и с тех пор его не покинула. Официальное оправдание своего ультиматума, которое Австрия выдвинула Сербии 23 июля, в XXI веке стало привычным языком новых международных уголовных трибуналов, которые выросли как грибы после окончания Холодной войны. Вена объяснила другим европейским державам, что «цивилизованные нации не могут позволить безнаказанное совершение цареубийства». В настоящее время, сто лет спустя, часто против воли заинтересованных государств и именно под этим предлогом, в Гааге и других городах регулярно проводятся судебные разбирательства. Иными словами, австрийский ультиматум установил то, что сегодня именуется международным гуманитарным правом, т. е. использование тех идей в международных отношениях, которые базируются не на классическом международном праве, регулирующем отношения между равноправными государствами, а на внутреннем уголовном праве. Если быть более точными, этот ультиматум впервые определил концепцию моральной иерархии между государствами, а также наделил некоторые государства сопутствующим правом накладывать наказания на другие.

  Эта концепция была нововведением, потому что на протяжении многих веков уголовное законодательство не являлось частью международных отношений. Как минимум с XIV века вся структура международных отношений и военных действий как их неотъемлемой части была основана на юридической концепции justus hostis: враг рассматривался как законный оппонент, а не преступник. Более того, мы так погрязли в этике наказания, что забыли о том, что все договоры о мире, заключенные по крайней мере с начала XIV столетия вплоть до заключения Версальского договора, непреложно содержат законы об амнистии, запрещающие любые судебные разбирательства между бывшими воюющими сторонами. Как правило, эти амнистии объявлялись в виде «полного аннулирования» всех штрафов и наказаний за действия, совершенные во время войны.

            Одним из многочисленных примеров является пункт к подписанию в 1360 году договора в Бретиньи между королем Англии Эдуардом III и королем Франции, который провозгласил: «Cогласно специальному акту всеобщей амнистии, имея достоверные сведения и действуя согласно власти короля, мы оправдываем, милуем и навсегда прощаем всех подданных нашего королевства и других объектов подчинения от каких-либо наказаний за преступления и уголовных, или гражданских приговоров за переход на сторону нашего брата». На протяжении всей истории международных соглашений подобные пункты считались неотъемлемой частью установления мира. Столь неотъемлемой, что в более поздние века юристы считали их важным принципом мира как такового, причем в то время эти пункты иногда могли отсутствовать в соглашениях. В 1625 году Гроций совершенно четко написал, что при наличии сомнений следует применять амнистию: «Если не было достигнуто иного соглашения между сторонами, должен быть установлен мирный договор, исключающий любую ответственность за ущерб, причиненный военными действиями». Такого же взгляда придерживался в XVIII веке Эммерих де Ваттель: «Главным пунктом договора должно быть то, что амнистия является идеальным забвением прошлого, и договор о мире аннулирует все причины розни, таким образом, в настоящее время это является постоянной практикой. Однако, даже если договор об этом умалчивает, амнистия подразумевается как неотъемлемая часть договора о мире. Весь причиненный войной ущерб также предан забвению; и по поводу вреда не может быть предъявлен никакой иск, за который не предусмотрена компенсация в договоре: этот вред, который как будто никогда не был нанесен».

  Действительно, до 1914 года договор о мире для европейцев был основан на прощении. Мир между государствами означал примирение и дружбу (согласие). В то время соглашение о мире не означало установления «справедливости» или наказания, как часто аргументируется сегодня. Статья 2 Оснабрюкского договора (одного из двух мирных Вестфальских договоров) четко гласит, что «обе стороны навсегда должны предать забвению и амнистии всё, что было совершено той или другой враждующей стороной с начала этой смуты, чтобы ни по этой, ни по какой другой причине более не возникла какая-либо враждебность или обида; более того, все должны полностью и невзирая на лица забыть обо всех совершенных до войны или в ходе ее обидах, насилии, враждебности, ущербе и потерях, чтобы все, что одни могли бы потребовать от других, было бы навеки предано забвению».

            Эта традиция сохранилась вплоть до эпохи модернизма, а точнее до 1918 года. На протяжении XIX столетия мир заключался на основании амнистии. Например, в 1814 году, перед краткосрочным возвращением Наполеона к власти, был подписан Парижский мирный договор между Францией и Англией. В статье 16 договора о мире провозглашался «вечный мир и содружество» этих государств, а затем говорилось: «Главные стороны договора, желающие придать полному забвению разногласия, взволновавшие Европу, заявляют и обещают, что ни один человек, независимо от ранга или состояния, в государствах, возрожденных и соответствующих настоящему договору, не может быть привлечен к ответственности, подвергаться преследованиям или гонениям, лично или через порчу имущества, под любым предлогом, будь это по причине его поведения, политических убеждений, предпочтения, отданного той или иной стороне, преданность государственной власти, которой больше не существует или по каким-то другим причинам, за исключением задолженностей другим лицам или действия, совершенные после подписания настоящего договора». Статья 5 Парижского мирного договора 1856 года, положившая конец Крымской войне, также содержит подробное и четкое условие для амнистии: «Их величества, император Франции, королева Соединенного Королевства, император всея Руси, король Сардинии и султан, предоставляют своим подданным полную и окончательную амнистию, независимо от любого участия в действиях в пользу противника в событиях войны». Эта традиция укоренилась настолько, что даже выдержала удар этики наказания австрийского ультиматума в июле 1914 года. Вопрос амнистии также поднимался в недолговечном Бухарестском мирном договоре, заключенном 7 мая 1918 года между Румынией и Центральными державами, когда договаривающиеся стороны конкретно придерживались указа амнистии и взаимно отказались от компенсации потерь, понесенных во время войны.

  Эта традиция была разрушена при подписании Версальского мирного договора, завершившего Первую мировую войну. При этом внезапно исчезла не только приверженность к миру, но и не стало никаких обязательств по амнистии. Вместо этого, господствовал знаменитый обвинительный акт кайзера, и Германия привлекалась к ответственности за нанесение ущерба. Следовательно, в понятии о мире до 1918 года Версальский договор совсем не являлся мирным соглашением. Победа над врагом впоследствии не подразумевала мира. Вместо этого господствовало моральное осуждение Германии. То, что искусство миротворчества было утрачено и забыто, было снова доказано в 1945 году, когда по окончании Второй мировой войны не был заключен договор о мире.  

            Как же понять это внезапное исчезновение миротворчества, которое господствовало в Европе на протяжении столетий? Я предполагаю, что виной этому является появление новой разновидности международного права, которая основана на новых представлениях о единстве человечества. В действительности на протяжении второй половины XIX века преобладала вера в то, что сегодня мы называем глобализацией. В 1856, 1863, 1864, 1868, 1874, 1880, 1899, 1906, 1907, 1909, 1910 и 1913 годах были подписаны важнейшие международные конвенции, декларации и договоры, которые образовали новый кодекс международного гуманитарного права. Момент характеризовался вспышкой  международных мирных инициатив: в 1843 году в Лондоне состоялся первый международный конгресс мира; в 1867 году Фредериком Пасси была создана Международная лига в защиту мира, а также под председательством Джузеппе Гарибальди была создана Международная лига мира и свободы; в 1891 году в Берне было основано постоянное Международное бюро мира. В 1851 году в Лондоне стало практикой проведение международных выставок, а в 1889 году на выставке в Париже Пьер де Кубертен представил свои планы по развитию Олимпийских игр, которые по сей день пропитаны всемирной пацифистской идеологией единства человечества. С 1889 года до начала Первой мировой войны, а затем снова в межвоенный период в различных европейских городах каждый год проводились Всемирные конгрессы в защиту мира.

В 1889 году в Женеве был создан Межпарламентский союз, который к началу Первой мировой войны насчитывал более трех тысяч депутатов. В 1901 году первым лауреатом Нобелевской премии мира стал Анри Дюнан, который, используя тактику меж- и супернационализма, в 1863 году создал Международный комитет Красного Креста, и эта организация явилась спонсором первых Женевских конвенций в 1864 году. Нобелевская премия должна была сделать массовый вклад в идеологию миротворчества посредством надгосударственности; в том числе и в 2013 году, когда премия была присуждена Европейскому союзу.  

Основание в Генте влиятельного Института международного права в 1873 году стало поворотным пунктом для академических кругов; в 1904 году институт был награжден Нобелевской премией. В 1862 году в Брюсселе Густавом Ролен-Жакменом, Тобиасом Ассером и Джоном Уэстлейком была также создана Международная ассоциация прогресса социальных наук (Association internationale pour le progrès des sciences sociales). В 1907 году в Гааге был принят принцип обязательного арбитража по мирному урегулированию споров, а в 1899 году была создана постоянная палата третейского суда.

            В это время также происходило быстрое развитие международной транспортной системы и коммуникаций: в 1865 году был создан Международный телеграфный союз, в 1874 году в Берне был основан Генеральный почтовый союз (позже переименованный во Всемирный почтовый союз), а в 1847 году в Брюсселе появился Конгресс свободной торговли. Годом позже на этом конгрессе выступал Карл Маркс, который, как ни  парадоксально это звучит, являлся большим сторонником социально-революционной силы в мировом капитализме. Важно отметить, что эти технологические разработки были идеализированы таким же образом, как и Интернет в 1990-х: укоренилась идея, что коммуникации способствуют развитию цивилизации. В конце 1897 года директор почтовой связи города Лозанны и декан почтового союза Камиль Делессер на заседании Всемирного почтового союза в Вашингтоне заявил: «Где заканчивается единство, там начинается тьма и страдания варварства». Иными словами, вместо того, чтобы представлять XIX век, а особенно его вторую половину как век национализма и культа нации, следует принять во внимание то, что шесть десятилетий, с 1848 по 1914 год, царствовал культ гуманности и новой религии единства человечества. Джузеппе Гарибальди был одним из тех, кто представлял национальное объединение как средство достижения общей унификации всего человечества.

 Все эти движения диктовались верой в то, что они принимали участие в прогрессе, или шли нога в ногу с человеческой цивилизацией. Подобное опасное убеждение было широко распространено среди сторонников этих движений. В сентябре 1873 года на первом заседании Института международного права в Генте был принят его устав, где в статье 1 говорилось, что целью деятельности института является достижение «правосознания цивилизованного мира». Всякий, кто выступал против идей и проектов института, автоматически считался нецивилизованным. Неизбежно государства, как и люди, становились опьянены этой цивилизационной иерархией. Вера в этическое превосходство вдохновила Австрию требовать права наказать Сербию, а также побудила кайзера использовать террор против «разлагающихся» французов. Эта же вера вселила в союзников желание наказать немцев в 1918 и 1945 годах.

 Либеральные эксперты по правовым вопросам и другие интернационалисты, продвигающие свою идею в XIX веке, были убеждены, что прогресс цивилизации будет способствовать миру. К сожалению, это убеждение привело к тому, что любой противник мира являлся по определению варваром, заслуживающим уничтожения. Более того, т. к. после длительного мира, предшествовавшего 1914 году, обрела весомую силу давнишняя мечта об объединении человечества, люди искренне верили, что достижение бесконечного мира было совсем близко. Как писал Герберт Уэллс в сентябре 1914 года: «Каждый меч, направленный в сторону Германии – это меч, поднятый за мир. Эта величайшая из всех войн – не какая-то очередная война, а война последняя!» 

  Логика 2014 года не вышла за рамки логики 1914 года. Напротив, теперь наши войны являются миротворческими операциями, а мирные урегулирования – актами наказания. Государственные и международные трибуналы по приговорам побежденных режимов создаются так быстро, что почти каждые шесть месяцев объявляется новый судебный процесс бывшего главы государства. Вера в то, что только международные организации могут обеспечить мир, и что нации по определению анархичны, нецивилизованны и жестоки, сильна, как никогда раньше. 



Публикации      Исследования      Новости

Фотоленты

19.12.2017


08.11.2017


21.09.2017

Конференция: "Кризис в Корее: причины и перспективы". ИДС, Париж, 21 сентября 2017 г.
12.07.2017

Круглый стол: "Трамп и Макрон о Сирии: что изменилось?" ИДС, 12 июля 2017 года
21.06.2017

Круглый стол: "Начало конца глобализации?" ИДС, 21 июня 2017 года
24.05.2017

Международная конференция: “Вместе в свидетельстве вплоть до мученичества. Католики и Православные и вызовы 21-го века”, Рим, 24 мая 2017 года

Видео


Наталия Нарочницкая об избрании Эмануэля Макрона
Президент ИДС в сюжете передачи "Постскриптум" с Алексеем Пушковым на телеканале ТВЦ о выборах во Франции и перспективах Евросоюза.


Наталия Нарочницкая. Россия в системе современных международных отношений
Лекция президента ИДС Наталии Нарочницкой на факультете Филологии Университета Комплутенсе в Мадриде 30 марта 2017 года