"Ливийская дилемма": государственный суверенитет и право на военное вмешательство

"Ливийская дилемма": государственный суверенитет и право на военное вмешательство

 Рейнхард Меркель

В сферу моих интересов как специалиста в области международного уголовного права и профессора философии права входят в первую очередь базовые принципы, на которых зиждется юриспруденция. Сегодня мне бы хотелось рассмотреть те базовые принципы, на которые опиралась НАТО в ходе ливийской кампании. За основу для доклада я возьму заявления сторонников военного вмешательства и попробую выяснить, что могло бы оправдать и придать законность подобной интервенции, а также какова была реальная обстановка в Ливии.

Если у меня было бы больше времени, я бы поднял следующие вопросы: законность военного вмешательства на основе резолюции 1973 Совета Безопасности ООН; критерии, позволяющие применение военной силы; "ответственность за защиту", о которой так часто говорилось в прессе; нормативные базы параграфов с 39 по 42 Хартии ООН; а также вопрос границ применения военной силы.

В сегодняшней повестке дня две темы: независимость государства, подвергнувшегося агрессии и права тех, кто не участвует в вооруженном конфликте, но становится его жертвой.

О законности военного вмешательства: параграф 4 резолюции 1973 позволяет государствам, изъявившим желание принять участие в преодолении «ливийского кризиса», "принять все необходимые меры" для защиты гражданского населения Ливии. Он не исключал военных операций, одной из целей которых было свержение режима Каддафи как возможного средства защиты гражданского населения. Впрочем, второстепенная цель не должна затмевать основную.

Однако это имело место в Ливии, причем с самого начала операции. Кроме того, даже после того, как пал Триполи, НАТО продолжала бомбардировку Сирта и Бани-Валида. НАТО поддержала повстанцев ценой жизни тысяч гражданских лиц. Таким образом, можно сделать вывод, что законная и основная цель – защита мирного населения была, без всякого сомнения, принесена в жертву цели второстепенной и «нелегальной» – свергнуть находящийся у власти режим.

Посмотрите репортажи о Сирте после бомбардировки. Британские газеты пишут, что родной город Каддафи был разнесен на тысячу кусков. Приводятся слова жительницы этого города: "Они забрасывают нас бомбами, гибнут женщины и дети". Согласно информации этой же газеты (Daily Telegraph, от 28 сентября 2011 года) повстанцы, стреляющие по городу, хорошо знали, что бомбят мирное население, объясняя это тем, что жители города" сами сделали выбор в пользу смерти".

Поддержка подобных атак в течение многих недель – очевидное превышение мандата на применение силы. Согласно международному праву такая поддержка была незаконной. Однако меня больше волнует сам факт того, что Совет Безопасности разрешает подобные военные вмешательства. СовБез ООН постоянно ссылался на правовую норму – "ответственность за защиту", которая на самом деле не является обязательной нормой международного права, а всего лишь этическим принципом прогрессивной эволюции международного права.

Речь идет о т.н. «позитивной обязанности» -- обеспечить безопасность и защиту. «Позитивная» обязанность отличается от «негативных обязанностей», то есть от ограничений тем, что методы и границы «позитивных обязанностей» совершенно не определены. Данные обязанности могут выполняться различными способами. Все зависит от определенных обстоятельств, а также от возможностей тех, кто исполняет эти обязанности

Таким образом, принцип "ответственности за защиту" может оправдать законность войны только в том случае, когда возникают определенные обстоятельства. В ином случае военное вмешательство запрещено. Впрочем, данный вопрос не является предметом медународного позитивного права, а входит скорее в сферу базовых юридических принципов.

Такова отправная точка моего доклада: правовое и силовое решения международной проблемы вступают между собой в конфликт и взаимоисключаются. Именно поэтому всякое право начинается с полного запрета применения силы.

Конечно, бывают исключения, как, например, в муниципальном праве. Однако все исключения должны иметь юридическую силу. Они должны выступать гарантом основного принципа права – предотвращения насилия. Но если подобные исключения позволяют и содействуют неограниченному применению военной силы, то они не могут выполнять свою основную задачу. Подобные исключения могут предотвратить насилие только в том случае, если они будут четко и в деталях оговорены.

Международное право состоит из договоров и практики отношений между государствами, основанных на правах равенства. Как в случае с гражданскими лицами, разрешение на использования силы можно получить лишь в исключительных случаях. Право на ведение войны как таковое просто не существует в мировом законодательстве, так как возникают противоречия даже на уровне терминологии.

Контроль за соблюдением принципов международного права принадлежит Совету Безопасности ООН, и мне бы хотелось сказать несколько слов по этому поводу. Даже если Совет Безопасности будет регулярно понижать планку требований для легитимного применения силы во взаимоотношениях между субъектами международного права, и если государства согласятся с такой тенденцией, то сами фундаментальные требования права никак нельзя изменить. В лучшем случае произойдет то, о чем сказал американский философ Джон Ролз – сложится новый "modus vivendi, определенное равновесие между временно существующими геополитическими силами.

Использование силы для достижения гуманитарных целей в рамках реализации «ответственности за защиту» может считаться легитимным лишь в двух основополагающих случаях:

1. В случае угрозы независимости государства;

2. В случае угрозы насилия над гражданскими лицами.

Суверенитет – это право на самоопределение, право на самореализацию, на защиту территории и собственных интересов от внешней агрессии. Как и право на самооборону, суверенитет – гарантия законности существования государства. Таким образом, он является единственным условием правовых отношений государства с другими странами и гарантом равенства в обществе субъектов международного права.

Однако необходимо помнить, что государственный суверенитет, в отличие от права на свободу человека, является продуктом волеизъявления граждан этого государства.

Право на военное вмешательство можно получить только в том случае, если государство начинает в глобальных масштабах действовать против своих граждан. Государство, которое совершает преступления против своих граждан, больше не может должным образом выполнять свое основное предназначение, и как следствие, теряет свою законность, а также свой суверенитет в глазах международного сообщества. Примерами тому служат нацистская Германия и Руанда периода 1994 года. Такие государства более не имеют права сопротивляться вмешательству других стран, стремящихся предоставить незамедлительную помощь страдающему от насилия населению. Совершенные такими странами преступления являются угрозой для системы международной безопасности и подрывают общепринятые правовые нормы, на которых основывается законность существования любого государства.

Международное сообщество больше не обязано уважать суверенитет того государства, которое согласно международному праву утратило всякую легитимность. Однако юридические и этические обязанности международного сообщества остаются прежними как по отношению к мирному населению, так и в отношении тех, кто сопротивляется военному вмешательству. Цена применения силы для защиты одних не должна превышать цену жизней других, особенно тех, кто не участвует в конфликте.

Мне бы хотелось завершить выступление несколькими замечаниями относительно ситуации в Ливии перед началом конфликта. Доклад представителей ООН о Ливии, опубликованный в 2004 году, говорит о том, что применение силы может быть оправданным только в том случае, если: 1) существует реальная угроза международной безопасности; 2) существует законный мотив; 3) речь идет о единственном оставшемся способе разрешения проблемы; 4) если превентивный удар будет носить пропорциональный характер 5) если принятые меры принесут больше пользы, чем бездействие.

Если оценивать состояние дел в Ливии до военного вмешательства, то становиться очевидным, что действия агрессоров могут соответствовать второму пункту. И, на мой взгляд, остальные критерии были попросту проигнорированы. В «ливийском кризисе» мы далеки от определений геноцида и преступлений против человечности, которые прописаны в седьмом параграфе Устава Международного уголовного суда. Кроме того, взвешивая все «за» и «против» проведения операции в Ливии, стоит вспомнить о 50.000 человек, погибших с момента начала восстания против Каддафи. В это же время, генеральный секретарь НАТО Андрес Фог Расмуссен заявил, что операция в Ливии стала самой удачной в истории существования Альянса. На мой взгляд, это заявления – проявление полного цинизма. 

Публикации      Исследования      Новости