Язык: Русский     Français     Anglais     Поиск по сайту:

«Зависимость от пути» или «творческая амнезия»: Северный Кавказ в цивилизационном процессе современной России

Date de publication: 23.09.2013



 Аслан Боров

Кабардино-Балкарский научный центр Российской академии наук

«Зависимость от пути» или «творческая амнезия»:

Северный Кавказ в цивилизационном процессе современной России

Цивилизационный процесс

В эссе 1947 г., названном «Столкновения цивилизаций», А. Тойнби применил интересный прием, чтобы показать несовпадение того, что находится на поверхности исторического процесса и кажется очевидным, и тех «более медленных, неуловимых, неощутимых движений, что действуют под поверхностью, достигая самых глубин», и тем самым «делают историю в конечном счете». Он ставит вопрос, какое событие выберут как наиболее характерное будущие историки, оглядываясь – столетия спустя – на первую половину XX века? При взгляде из недалекого будущего – из 2047 года – историки скажут, что великим событием XX века было воздействие Западной цивилизации на все другие жившие в мире того времени общества. Историки 3047 года будут в основном интересоваться колоссальным контрвлиянием остальных цивилизаций («жертв») на Западную цивилизацию («агрессора»). А к 4047 году, говорит А. Тойнби, главное, что будет иметь значение – это единый великий опыт, общий для всего человечества: испытание, связанное с разрушением собственного локального социального наследия при столкновении с локальным наследием других цивилизаций, с поиском новой жизни – общей жизни, – возникающей на обломках [1].

Правда, создается впечатление, что А. Тойнби не до конца учел фактор ускорения исторического времени, избирая масштаб тысячелетий для своих точек наблюдения за текущей современностью: колоссальное контрвлияние дальневосточной, исламской, индусской цивилизаций на Запад очевидно уже сегодня. Кроме того, возникают сомнения в практической применимости и научном характере такого рода суждений. Индикаторами цивилизационного процесса могут выступать самые разные события в социокультурной, политической и социально-экономической сферах жизни общества, но как таковой он формируется теми явлениями и событиями, которые откладываются в глубинных, неосознаваемых и медленно меняющихся слоях культурно-исторической действительности. Если цивилизационный процесс – это естественно-исторический процесс, результаты которого обнаруживают себя «в конечном счете», то как можно практически использовать знание о том, что такой процесс подспудно развивается? Имеет ли смысл использование этой категории за пределами философско-исторической абстракции, может ли она «работать» в сфере политической прагматики? Наконец, если мы можем только с помощью мысленного эксперимента (воображения?) поместить себя на наблюдательную вышку будущего и представить (вообразить?) как «оттуда» выглядит нынешнее время, то как отличить реальность от фантазии, научное знание от мифа?

Наглядное проявление рассматриваемого А. Тойнби процесса очевидно в повседневной практике может быть в любом уголке современного мира. Находясь в центральной части Северного Кавказа, в городе Нальчике, в течение нескольких дней  работы над текстом данного сообщения автор успел увидеть по местному телевидению рекламу «женских боев без правил», которые вскоре состоятся в городе; увидеть в новостях по федеральному каналу сюжет о некоем мероприятии в системе министерства обороны РФ с участием православного священника, а в местных новостях на Яндексе сообщение о том, что в столице Кабардино–Балкарии проводится установка баннеров с цитатами из Корана и хадисов пророка Мухаммеда.

Эти события «местного значения», иногда прямо считанные с афиши в провинциальном городе, может быть трудно соотнести с широтой и глубиной цивилизационной концепции А. Тойнби. Но они так или иначе бросают свет на тот предмет, который рассматривает британский историк и мыслитель – цивилизационный процесс, процесс изменения социокультурных систем в результате их взаимовлияний. Поэтому, использованный им методический прием – попытка взглянуть отстраненным взглядом с дистанции будущего на события собственного времени, представляется плодотворным и для осмысления российско-северокавказского цивилизационного процесса. Что может оказаться наиболее характерным в его ходе этого в XX веке с точки зрения будущих историков? О каких влияниях, контрвлияниях и поисках новой общей жизни может пойти речь в этом случае?

Ответы на эти вопросы неоднозначны. Они во многом зависят от того будет ли российско-северокавказский цивилизационный процесс развиваться далее естественно-историческим образом, «стихийно», «неуправляемо» или в нем будут присутствовать культурно-историческая рефлексия и основанная на ней рациональная политика.

Path dependence?

Исходный тезис этого раздела заключается в том, что в случае естественно-исторического «нерефлексивного» развития цивилизационного процесса его формы и результаты будут определяться взаимодействием возникающих во внешней среде новых условий (вызовов) и сложившихся в ходе предшествующего исторического развития социокультурных «привычек», стереотипов восприятия и действия. В самом общем виде он сводится к утверждению «значения» прошлого для настоящего и будущего, и звучит тривиально. Проблема заключается в том, чтобы придать ему аналитическую эффективность. Здесь может оказаться полезным обращение к активно обсуждаемой в рамках современной экономической теории концепции «path dependence», т.е. зависимости от предшествующего развития.

Она далека от спекулятивного «историзма», поскольку построена для объяснения вполне определенного явления – случаев победы таких технических стандартов, которые не являются лучшими, наиболее эффективными и экономичными. Это явление не находит объяснения в рамках неоклассической экономической теории, согласно которой рыночные конкурентные механизмы должны вести к отбору наиболее эффективных технических решений. Ответ теории path dependence состоит в том, что первоначальный выбор осуществляется в условиях неочевидности преимуществ того или другого варианта и может определяться случайными или «внеэкономическими» факторами. А затем начинают работать механизмы – техническая взаимозависимость, рост отдачи от масштабов, долговечность капитального оборудования, – которые делают для экономических агентов предпочтительным (более выгодным) использовать утвердившийся стандарт, а не пытаться внедрить другой, пусть технически более совершенный. Выбор сделанный в прошлом при определенных условиях предопределяет выбор, который делается сегодня, когда эти условия уже не существуют. Это и есть зависимость от предшествующего развития.

Обобщение концепции path dependence связано с ее развитием в рамках неоинституциональной экономической теории, сначала при объяснении того, почему на протяжении длительного времени одни страны демонстрируют успешное экономическое развитие, а другие столь же устойчиво отстают. Ответ был найден различиях институтов, однажды утвердившихся в странах, имевших примерно одинаковые стартовые возможности экономического роста. Дальнейший анализ показал, что в истории институтов также действуют механизмы path dependence – эффект координации, сетевые эффекты, долговечность социального капитала. Зависимость от предшествующего развития в институциональной сфере подобна path dependence в технологии –  и то и другое основано на ценности одобрения общей практики (в технике или правилах) изменение которой оказывается дорогостоящим.

Важно отметить, что речь идет об институтах не только в узком экономическом смысле, но в целом о совокупности правил и норм, регулирующих социальные отношения и поведение индивидов. Д. Норт определяет институты как ограничения, которые структурируют политические, экономические и социальные взаимодействия. Они включают в себя и неформальные ограничения (санкции, табу, обычаи, традиции и кодексы поведения), и формальные правила (конституции, законы, права собственности). Нормы поведения, которым следуют люди только отчасти вытекают из формальных правил, а отчасти исходят из представлений, формируемых всеми индивидуумами в социальной практике для объяснения и оценки окружающего их мира. Одни и те же правила по разному работают в различном социально-культурном контексте. Они развиваются постепенно, связывая прошлое, настоящее и будущее. Таким образом, path dependence – это фундаментальный фактор непрерывности развития общества. Здесь становится очевидной принципиальная невозможность «революционной» замены одной институциональной системы другой [2,3]. И в этом пункте проблематика path dependence в экономическом развитии прямо смыкается с проблематикой path dependence в цивилизационном процессе. Изучая различные аспекты современного развития, исследователи постоянно «натыкаются» на социокультурные ограничители экономических, социальных, политических инноваций, унаследованные из далекого прошлого.

Профессор экономики одного из высших учебных заведений Нальчика, приступая к анализу рынка труда сразу натыкается на то, что он называет местными парадоксами. Всякий здесь хотел бы получать побольше, но при этом работать поменьше (или даже вообще не работать). На работу чаще всего устраиваются не по уровню образования, квалификации, а по знакомствам, родству – словом, протекции. Уровень зарплаты зависит не от квалификации, образования, а от наличия или отсутствия связей. Поэтому люди ищут не пути повышения уровня квалификации, а нужные связи.

Автор сомневается, что все расставить на свои места может рынок. Рынок организует лишь то, за что люди привыкли платить. А разве брать на работу человека только потому, что он твой родственник, по-рыночному? А платить за непостроенный объект, за несуществующий товар, услугу, по-рыночному? А разворовывать инвестиции, использовать их непродуктивно, по-рыночному? Это какой-то модерн в национальных цветах или национальном исполнении.

Но и государственное регулирование экономики не гарантирует результата, ибо не только государство регулирует. Семья, культура, обычаи, менталитет, система национальных ценностей влияют не менее, если не более значимо на экономическое поведение человека. И влияние их на рынке труда в Кабардино-Балкарии несравненно больше, чем государства, предприятий и любого другого из современных институтов, по оценке автора [4].

Один из наиболее интересных и глубоких социологов Северного Кавказа ставит вопрос о механизмах порождения современной кризисной ситуации в регионе и находит ответ в устойчивости традиционалистских социальных структур и архетипов горского социального активизма. Их генезис восходит к временам средневековья и к началу установления российской государственности на Кавказе. А современная социально-территориальная организация северокавказских народов – это площадка, на которой размещены своего рода «вторичные реплики» первичных горских социальных миров. За формальными стратами, профессиональными занятиями и функциональными иерархиями проступает насыщенное первичными связями социальное пространство, ячеисто-сетевая структура фамильно-родственных кланов и городских социальных кластеров.

Можно сказать, что все социальные лифты, пути к успеху организованы через сети первичных связей, «проложены» в плотной паутине сложившихся неформальных обязательств и преференций. Профессиональные навыки выступают необязательным сопровождением критериев «примордиальной принадлежности». Первичные социальные сети «обволакивают» каналы вертикальной мобильности и работают не как опора социального роста, но как явственное социальное препятствие такого роста. В своей совокупности такая система неизбежно работает на понижение критериев профессиональной состоятельности и в итоге оказывается основной причиной общей социальной стагнации, коллективного неуспеха, хронического и усиливающегося отставания, превращения коррупции в культурную норму, профанации массового образования и снижения компетенции во многих профессиональных сферах [5].

Проблематике особенностей и истоков современной политической (гражданской) культуры на Северном Кавказе уделяется меньше внимания в литературе, но каждый, кто знаком с реалиями общественной жизни в регионе, обнаружит разительное сходство с оценкой состояния гражданственности на Юге Италии в 1970-1980-е годы в работе американского социолога Р. Патнэма. Изучая результаты, введенной в 1970 г. В Италии системы областной автономии, он обнаружил, что они разительно отличаются на Севере и Юге страны. Анализ причин этого явления показал ключевую роль различий в уровне межличностного доверия и степени укоренения гражданской политической культуры – «гражданственности» населения северных и южных областей. В свою очередь, в поисках объяснения описанных различий, Р. Патнэм обращался к событиям тысячелетней давности, к XI веку, когда на севере стала развиваться городская коммунальная жизнь, а на юге утвердилось господство сначала норманнской королевской династии, а затем феодальных баронов [6].

Итак, проблемы и коллизии современного развития, будь то Италии, будь то Северного Кавказа, оказываются порождением факторов культурно-исторического, цивилизационного порядка. Но значит ли это, что подобно человеку, подверженному аффектам у Б. Спиноз они, хотя и видят перед собой лучшее, однако принуждены следовать худшему?

«Творческая амнезия»

В заключительной части своей книги об истории Кавказа «Призрак свободы», профессор Джорджтаунского университета Чарльз Кинг ставит вопрос насколько близки или далеки Кавказ и Европа. Может ли кто-нибудь действительно думать о Кавказе как европейском регионе? Его ответ заключается в том, что для этого надо, чтобы Европа определяла себя как совокупность ценностей, а не очевидное множество границ. Но кроме этого надо, чтобы Европа и те, кто хочет присоединиться к ней продолжили коллективное переосмысление прошлого, которое делает возможным творческое, освобождающее и человечное представление будущего.

Закладывая основы того, что впоследствии должно было стать Европейским союзом европейцы после Второй мировой войны не столько смело вторгались в будущее, сколько возводили баррикады против прошлого. Европа сумела ответить на травмы прошлого не решимостью переделать все заново и воссоздать его, не ностальгией, с ее избирательностью и подобием старым пожелтевшим фотографиям, а «творческой амнезией». Это означает не буквальное забвение прошлого, а напротив, тревожное вглядывание в него, чтобы различить, что в нем противоречит, а что способствует тому самому творческому, освобождающему и гуманному представлению будущего [7].

Можно ли перенести европейский опыт исторического обновления на северокавказскую почву и воплотить принципы творческой амнезии в цивилизационном процессе современного Российского Кавказа? На первый взгляд культурно-историческая дистанция между Европой и «горскими народами» Северного Кавказа слишком велика, чтобы это было возможно. С другой стороны, исторический опыт региона также несет в себе противоречивое наследие – и то, что не должно повториться, и то, что нельзя потерять. Напряженное присутствие истории – характерная черта общественного сознания в местных этнических социумах, особенно в кругах интеллектуалов. Но ядро их представлений о прошлом составляет этнокультурная традиция и критическое отношение к прошлому, а тем более забвение его отождествляется с разрушением собственной идентичности.

Поэтому, весьма важно понимать, что творческая амнезия не может реализоваться только как интеллектуальный проект или дискурсивная практика. В тих сферах она может быть оспариваема и оспаривается. Но если общества втянуты в процесс реального обновления условий собственного существования, то она становится необходимой и естественной.

Для современного Северного Кавказа это означает, что ослабление «зависимости от пути», творческие решения и органичное включение в российский цивилизационный процесс XXI века возможно на путях модернизации. Что модернизация подразумевает не просто инвестиции и экономический рост, а преобразование институтов. Что преобразование институтов не может быть осуществлено «извне», федеральным центром и его представителями на местах. Что местные общества должны стать агентами модернизации наравне с государством. Что только необходимость для них организовывать свою жизнь через демократические процедуры уже сегодня, приведет к развитию в них гражданственности в перспективе. Демократия и развитие оказываются синонимом творческой амнезии.

* * *

1. Тойнби А. Столкновения цивилизаций // Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М.: «Прогресс»-«Культура»; Санкт-Петербург: «Ювента», 1995. С. 129-134. С.129-130.

2. Норт Д.С. Институты и экономический рост: историческое введение // THESIS: теория и история экономических и социальных институтов и систем. – Весна 1993. – Том 1. – Вып. 2. – С. 69-91

3. Puffert D. "Path Dependence". EH.Net Encyclopedia, edited by Robert Whaples. February 10, 2008. URL http://eh.net/encyclopedia/article/puffert.path.dependence

4. Рахаев Х. Этюды о рынке труда // Газета Юга. 8 августа 2013 г.

5. Цуциев А. Об одном алгоритме кризисного причинения на Северном Кавказе// http://www.intelros.ru/pdf/nauchnie_tetrady/02/2.pdf

6. Putnam R.D. Making Democracy Work. Civic Traditions in Modern Italy. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1993.

7. King Ch. The Ghost of Freedom. A History of the Caucasus. Oxford, N.Y.: Oxford University Press, 2008.



Публикации      Исследования      Новости

Фотоленты

19.12.2017


08.11.2017


21.09.2017

Конференция: "Кризис в Корее: причины и перспективы". ИДС, Париж, 21 сентября 2017 г.
12.07.2017

Круглый стол: "Трамп и Макрон о Сирии: что изменилось?" ИДС, 12 июля 2017 года
21.06.2017

Круглый стол: "Начало конца глобализации?" ИДС, 21 июня 2017 года
24.05.2017

Международная конференция: “Вместе в свидетельстве вплоть до мученичества. Католики и Православные и вызовы 21-го века”, Рим, 24 мая 2017 года

Видео


Наталия Нарочницкая об избрании Эмануэля Макрона
Президент ИДС в сюжете передачи "Постскриптум" с Алексеем Пушковым на телеканале ТВЦ о выборах во Франции и перспективах Евросоюза.


Наталия Нарочницкая. Россия в системе современных международных отношений
Лекция президента ИДС Наталии Нарочницкой на факультете Филологии Университета Комплутенсе в Мадриде 30 марта 2017 года