Язык: Русский     Français     Anglais     Поиск по сайту:

Выступление Наталии Нарочницкой в Ватикане

Date de publication: 24.05.2017



 

Наталия Нарочницкая

 

Доктор исторических наук

Президент Института демократии и сотрудничества (Париж)

Президент Фонда исторической перспективы (Москва)

 Член Президиума Межсоборного присутствия Русской Православной церкви

 

Размышления о судьбе христианской цивилизации

 

 

Сегодняшняя встреча - это редкая дискуссия между Россией и Европой о ценностях, которая пронизана не противоречиями, а единодушным порывом. Дилемма Россия и Европа на деле  обрела в нынешнем мире совершенно новое измерение: Европа христианская против Европы постмодернистской. Россия в этом дискурсе вместе с Европой христианской. Новая дилемма, давно неполиткорректная на «свободном» либеральном Западе,  одинаково важна для католиков и православных на двух окончаниях христианской ойкумены, на которую агрессивно наступают динамичные иные цивилизации

Хотя в 1917 году православие в России попытались распять и заковать в цепи, оковы рухнули, и оскудевший, но живой его дух высвободился. Сегодня в России - единственной во всей Европе – идет подлинно исторический спор, живем ли для того, чтобы есть, или едим, чтобы жить, и зачем живем… Пока это волнует, не будет конца истории. А будущее России – это будущее Европы.

Куда же движется «Европа Св. Петра», да и сохранилась ли еще таковая? Перекодированная в либеральные клише, троцкистская идея одномерного мира под глобальным управлением бросает вызов всем великим духовным и культурным традициям человечества, и прежде всего великой европейской культуре, основанной на апостольско-христианском культуртрегерском импульсе.

Языческий культ тела, парады сексуальных меньшинств как апофеоз свободы, эвтаназия и торговля органами, и над всем этим центральная новая идеологема – «права человека» и земная жизнь как высшая ценность – вот новый «коммунистический манифест» апостасии ХХI века. Это логическое завершение идеи автономности человека от Бога, итог антихристианского Просвещения. Это ли не нигилистическая пародия на Европу Святого Петра, которая возрастала и являла миру великие державы и культуру, когда вера, отечество, честь, долг, любовь – были выше жизни. Нам русским после 75 лет принудительного атеизма удивительна левизна и атеизм интеллектуального сообщества Западной Европы и ее элиты. Поистине идея глобального безрелигиозного и космополитического сверхобщества блуждает с Запада на Восток и обратно, подобно идее метафизического Рима – translatio imperii.  

На всем протяжении истории взаимоотношения России и Европы  независимо от наличия реальных противоречий вызывали заинтересованную ревность особого характера, присущую лишь разошедшимся членам одной семьи - апостольско-христианской семьи, к которой мы принадлежим. Несмотря на многовековое соперничество великая романо-германская культура и русская православная культура имеют общую духовную апостольско-христианскую основу.

Является ли Россия частью Европы? Да, конечно, но что есть Европа? Это ли великий поиск смысла бытия и воплощения христианских заповедей в истории? Или диктат леволиберальных  Брюсселя и Страсбурга – современного постмодернистского «4-го Интернационала»? Это ли романо-германская культура, где человек - воплощенный долг в борьбе добра и зла? Или это доктрина «прав человека», система, где презрительная и теплохладная сентенция Понтия Пилата «Что есть истина?» (Ин. 18:38) стала девизом современной либертаристской философии?

На чем зиждется общеевропейское единство? Где впервые дана идея универсальных целей и ценностей личного и всеобщего бытия? – В американской конституции? В Декларации прав человека и гражданина? – Нет, - в христианском Откровении. Что прежде всех конституций объединяло немцев и сербов, французов, англичан и русских в одну цивилизацию? Опыт последнего столетия скорее разъединяет. Но объединяет – «Отче наш», Нагорная проповедь, – вот общий фундамент нашей культуры и истории. А в нем - отношение к земной жизни как испытанию для жизни вечной, в нем - свобода воли (христианская, а вовсе не либеральная категория), дарованная вместе со способностью различить добро и зло, а, значит, дать нравственную оценку своему свободному выбору. Прямо из христианства родилось и сама идея этического равенства людей, ибо впервые царь и раб были судимы по одним критериям в отличие от языческого «Quod licet Jovi non licet bovi».

Спор о первенстве в обладании христовой истины, великая схизма разделили Европу и Россию, но отнюдь не сделали их разными цивилизациями. Романо-германская и русская православная культура стали двумя опытами и дали каждая своеобразный ответ на главный вопрос христианской истории - преодоление искушения плоти хлебом и гордыни - властью.

Когда же мы были более всего едины? – Изначально до Просвещения и в ХХ веке – в период коммунизма. И это не парадокс.

Разделил нас вольтерьянский хохот, который увенчал эпоху Возрождения и Просвещения. Эти периоды, сначала показав мощь разума и творческого начала - дара Святого Духа, пришли к сегодняшнему вырождению.

Излюбленный образ Возрождения - человек-титан, Прометей, требующий у Бога отдать ему его (человека!) землю:  "Musst mir meine Erde doch lassen stehn!" (J.W. Goethe). Теперь человек - властелин земли и провозглашает свое право вершить ее делами и обустраивать ее уже "по собственному образу и подобию". Однако, Обожествляя свою земную природу, человек одновременно опустошал свою душу.  Извратив идею богоподобия в богоравность, человек логически пришел к идее человекобожия. Следующий шаг известен...

К середине ХХ в. либерализм в крайних теориях окончательно стер границу между добром и злом, возвышая индивида вне этих категорий и утверждая “абсолютный суверенитет взглядов и наклонностей человека», отступая от основополагающего начала Нового Завета о природной греховности человека.

Когда утрачены абсолютные критерии добра и зла, которые однозначно признавал Рене Декарт, красота, гармония, норма были объявлены скукой и пошлостью. Извращение, отклонение от нормального стало считаться  развитием от простого к сложному... В мире исчезает понятие "неблагородного поступка", оставляя место лишь "некорректному"- нарушающему определенные правила поведения. “Свободный индивид” - раб своей плоти и гордыни исповедует нигилизм по отношению ко всем традиционным ценностям, нарциссизм для души и гедонизм для тела.

Что же Россия? В православии и русском мировосприятии сильнее всего была выражена эсхатологическая сторона христианства. Бердяев в своих рассуждениях о России часто подчеркивал, что “русская идея” - не есть идея цветущей культуры и могущественного царства, русская идея есть эсхатологическая идея Царства Божия”. Св. Серафим Саровский выразили идеал – «стяжание Духа Святого в себе».

По мнению добросовестного исследователя русского общества начала ХХ века Стивена Грэма,  Запад и Россия - это Марфа и Мария, добавим, к сожалению разделенные. Вальтер Шубарт (“Европа и душа Востока” М,, 1998), сравнивая романо-германский и русский тип, нашел меткую метафору: западный прометеевский индивид и русский иоанновский человек... Эти типа оба были подвержены искушению разными путями, но одной и той же идеей земного рая. Два пути апостасии в ХХ веке приведут к одному драматическому исходу.

В середине XIX века, когда персонажи Эмиля Золя уже вытесняли героев Шиллера и Э. Ростана,  православная Россия действительно имела еще мало общего с той западной цивилизацией, что опиралась на рационалистическую философию, идеи Французской революции и протестантскую этику в отношении к труду и богатству. У Европы на ее пути были свои грехи, у России на своем - свои

 Русская революционная интеллигенция бросилась догонять. Но и на этом пути Россия опять по-иному выразила даже  «апостасию»: гетевский Фауст - воплощение скепсиса горделивого западного ума, не терпящего над собой никакого судии, а Иван Карамазов  - пламенный дерзкий вызов Богу русской грешной гордыни, отвергающей идею милосердного Бога из-за попущения зла не земле. Для русских безбожников и революционеров нет ничего более ненавистного, чем монашество и теодицея – theodicea - оправдание и почитание милостивого Бога. Воинствующе антихристианский марксизм был воспринят и развит на русской почве - почти как псевдоморфоза религии.

Российские большевики, считавшие себя истинными наследниками Французской революции, яростно повторили якобинский «революционный террор». (Европейцы, правда, упорно продолжали усматривать истоки большевизма даже не у Петра Великого, не у Робеспьера с гильотиной, даже не у Иоанна Лейденского и Томаса Мюнцера, а у Чингисхана).

Так на рубеже ХХI века дилемма «Россия и Европа» органично вошла в новую «великую схизму» эпохи постмодерна, в которой соперничали идеи опять из одного родового гнезда – на сей раз Просвещения. И это соперничество опять носило характер семейного спора. Коммунизму и либерализму –  кузенам, обоим детищам философии прогресса равно свойствен воинствующий универсализм, отождествление с вселенскими идеалами. Обе доктрины стремятся достичь униформного одномерного мира без нравственного целеполагания - материалистического и космополитического.

Почему ты отстаешь, Россия? – задает вопрос либертаристская Европа. Мы же вопрошаем: «Куда идет Европа?»

Евросоюз территориально вырос, но «Старая» Европа утрачивает духовную перспективу и это опаснее, чем финансовый кризис. Европа в сознании европейской элиты - это гигантское хозяйственное предприятие для удовлетворения индивидов, напоминающих ε из антиутопии О. Хаксли. Европейская  конституция - скучнейший образчик творчества либерального «Госплана». Еще философ К. Шмитт с сарказмом предсказал схожесть марксового и либерального экономического демонизма: «Картины мира промышленного предпринимателя и пролетария похожи как братья-близнецы - это тот же идеал, что у Ленина - «электрификация» всей земли. Спор между ними ведется только о методе». Гигантский киборг предпочитает микрочип гениям мировой культуры: Платону и Аристотелю, Данте и Шекспиру, Ферреро и Достоевскому. В таком мире нет места не только православной России, но и самой великой европейской культуре.

Все, чем христианство обогатило человечество - преданность истине, любовь, честь, долг, семья, нация, государство, отечество, культура, наполненные невиданным ранее содержанием, было достигнуто не прометеевской дерзостью. Кровавый пот Франциска Ассизского и слезы Блаженного Августина, - вот что выковало в дисциплине высокий дух, который обрел способность к высокому культурному творчеству.

В разделе «ценности» Евроконституции вообще не перечислены оные. «Священные коровы» либерализма ХХI века - «права человека», «свобода» и «демократия» - это лишь возможности для реализации ценностей. Так для чего же Европе нужна Свобода? Чтобы «гнать перед собой врагов и грабить их имущество”, как определил высшее благо Чингисхан? Или, чтобы спастись «алчущим и жаждущим правды» (Нагорная проповедь)? Или чтобы уравнивать порок и добродетель, добро и зло? Сегодняшний мир Европы поражает нравственным релятивизмом. По сравнению с коммунистическим СССР и его чисто материальным эгалитаризмом, современная Европа куда глубже опустилась в «культуру, движимую «всепоглощающей страстью к равенству», как охарактеризовал ее Франсуа Фюре.

Ценностный нигилизм – и есть конец истории. Поэтому для Европы заканчивается эпоха культуры как порождения духа. Остается технократическая цивилизация. Это уже не метафизический «Рим», где свершается вселенское противостояние добра и зла. Это Рим языческий с его паническим страхом перед физическим несовершенством, старением и смертью. Но такой Рим со всем его материальным превосходством  – водопроводом, термами, Колизеем, и с его демократией - Форумом уже был сметен Аларихом вестготским. Сегодня технократия бессильна перед мигрантами не потому, что тех много и они иные, а потому, что у нее самой нет святынь.

Тем временем Россия пережила искушение коммунизмом. Сегодня ясно: демоны индивидуализма и бесы социальности  - вот кто яростно столкнулся в конце ХХ века. Соперничество между коммунизмом и либерализмом было лишь семейным спором о владычестве и троне в их “едином мире”. О чем еще было спорить этим двум Левиафанам? Ставка на западного “прометеевского индивида” оказалась успешнее, чем на русского “иоанновского человека”. Запад построил свой рай на земле, который действительно поражает своим благосостоянием, но вряд ли чем-то другим.

Но именно это что-то другое занимало западного человека в период возрастания европейской культуры и европейского величия. Русский интеллигент прошлого, околдованный улыбкой Джоконды и шекспировскими страстями, жаждой познания Гете и блеском картезианской логики, павший перед заклинанием “свободы, равенства и братства”, увидел бы на рубеже XXI в. лишь кабалистические символы “Internet” и следы ростовщика во всем. Этот подлинный хозяин “liberté” сумел под прикрытием соблазнительной триады «свобода, равенство, братство», неосуществимой без Бога, протащить разрушительное: “laissez passer, laissez faire” - “пропустите всюду, не мешайте действовать”, “что не запрещено - дозволено”.

С этим ключом удалось отделить полностью понятие греха от преступления (идеал Кавура - La loi est athée - закон атеистичен). Наконец, удалось извратить понятие “свободы” от права на творчество и сомнение в право объявлять красоту и уродство, порок и добродетель, истину и ложь равночестными, то есть уравнять добро и зло. Это ли не цель врага человеческого?

Но столь же очевидно, что такая свобода  утрачивает всякий стимул и побуждение к творчеству культуры. Свобода без границ теряет свою субстанциальную сущность и определение. Свобода без абсолютных параметров добра и зла приходит к энтропии и приводит к полной творческой импотенции. Это всего лишь очередное наглядное проявление теперь в области культуры давно установленной богословием и философией истины - зло не имеет потенциала к творению, зло не субстанциально, его псевдо-существование - это отрицание и коррупция добра.

Черты и проявления этого мира уже слишком очевидны - “гражданское общество” неких “Homo globalis” - индивидов, утративших связь с высшими ценностями веры, нации, семьи и живущих идеалом “ubi bene ibi patria” - “Где хорошо, там и отечество” - то есть “хлебом единым”. Это уже не нации, а эгоистическая толпа - охлос. Но за слепой и самодовольной охлократией всегда прячется олигархия. Этот неизбежный удел демоса и извращение его «кратии» были еще описаны Аристотелем и Полибием двадцать три века назад.

Утраченный смысл исторического бытия для России и для Европы можно обрести лишь на пути нового осмысления вселенской истории как соперничества двух идей - искания Царства Божия и строительство царства человеческого, в котором трон не окажется пуст.

Воинствующе либертарное толкование «прав человека» грозит полной бестиализацией человека, ибо человек только там, где дух выше плоти. Вера, Отечество, долг, честь, любовь – метафизические ценности были для человека выше жизни, и для христиан вдохновляющим образом была Крестная Жертва Спасителя.

Философия либертаризма уже полностью извращается в ценностный нигилизм, который проявляет знакомые тоталитарные черты, усваивая все повадки своего недавнего оппонента – коммунизма. Это, прежде всего нетерпимость к инакомыслию. Либертаристы все более дерзко наступают на основу демократии – свободу совести и слова. 

Мы - русские консерваторы - естественные союзники всем на Западе, кто не боится отстаивать христианские ценности в «единой Европе», в которой под раскаты вольтерьянского хохота освистывают Рокко Буттильоне, осмелившегося открыто заявить, что различает грех  и добродетель.

Наше будущее в основе своей зависит не столько от успешных экономических реформ или удачных международных соглашений. Пример России 90-х годов весьма назидателен: ни громадная территория, ни внушительная экономика, ни даже ядерное оружие не спасают от упадка и унижения. Ибо материя без духа не творит историю.

Именно на поле защиты общеевропейского духовного наследия и лежит потенциал нашей исторической роли. Вот цель, которая, не разделяет, не ущемляет, вот, в чем не стыдно соревноваться тем, кто сохранил живую тягу к христианским ответам на великие вопросы человека и человечества. В центре креста нет ни политического «запада», ни политического «востока». 

Вот поле, на котором только и можно остаться равновеликим игроком мировой истории. Ибо для утверждения истины не имеет значение объем «валового внутреннего продукта». Нужно всего лишь сохранить способность и желание различать красоту и уродство, истину и ложь, добро и зло.

Христос Воскресе!



Публикации      Исследования      Новости

Фотоленты

21.09.2017


12.07.2017

Круглый стол: "Трамп и Макрон о Сирии: что изменилось?" ИДС, 12 июля 2017 года
21.06.2017

Круглый стол: "Начало конца глобализации?" ИДС, 21 июня 2017 года
24.05.2017

Международная конференция: “Вместе в свидетельстве вплоть до мученичества. Католики и Православные и вызовы 21-го века”, Рим, 24 мая 2017 года
26.04.2017

Презентация книги Пьера Де Лозуна "Евро: начало конца единой валюты?" ИДС, 26 апреля 2017 года
25.03.2017

Конференция “Перспективы изменения российско-американских отношений и их политические последствия для Европы и арабского мира”, Париж, 25 марта 2017 года

Видео


Наталия Нарочницкая об избрании Эмануэля Макрона
Президент ИДС в сюжете передачи "Постскриптум" с Алексеем Пушковым на телеканале ТВЦ о выборах во Франции и перспективах Евросоюза.


Наталия Нарочницкая. Россия в системе современных международных отношений
Лекция президента ИДС Наталии Нарочницкой на факультете Филологии Университета Комплутенсе в Мадриде 30 марта 2017 года